Светские беседы

Загадочная русская душа: пласт за пластом

О ВЗГЛЯДАХ ФИЛОСОФА ГЕОРГИЯ ФЕДОТОВА И ТИПОЛОГИИ РУССКОГО ЧЕЛОВЕКА БЕСЕДУЮТ УЧЁНЫЕ-КУЛЬТУРОЛОГИ ЭЛЬВИРА ГМЫЗИНА И ЛЮДМИЛА ЗОРИНА

Полагаю, невозможно отрицать тот факт, что мы являемся современниками больших переломных процессов, уже сегодня делающих наш завтрашний мир непохожим на мир вчерашний. Эти процессы проявляются в различных сферах жизни: в социальной, экономической, политической, а главное, ментальной. Ведь меняется не только мир вокруг нас, но и наше восприятие этого мира. Какими мы будем, каким вообще будет русский человек? Вопрос пока открытый. И в попытке ответить на него немалую помощь нам могут оказать труды мыслителей, живших, как и мы, в переломные эпохи.

Один из таких мыслителей Георгий Петрович Федотов (1886 – 1951), философ, историк, публицист, стремившийся осмыслить и европейское Средневековье, и духовную культуру Руси, и современную ему советскую действительность.

Наиболее емко представления Георгия Федотова о русском человеке представлены в его статье «Русский человек» (1938), вошедшей в трилогию «Письма о русской культуре» (1938 – 1939).

Пытаясь проникнуть в содержание национальной составляющей русского человека, Федотов выделяет три доминирующих пласта русской души: петербургский, московский и киевский.

Петербургский пласт души (тип человека), появился во времена империи и характеризует универсальность русского человека, его ориентированность вовне, потрясающую восприимчивость к другим культурам.

Московский пласт – наследие восточной деспотии, есть в нем что-то тяжелое, но в то же время основательное. Ведь Москве, чтобы победить Орду – мощную военную машину, – надо было стать машиной еще более мощной и, главное, прочной.

Киевский пласт – наиболее древний из тех, что рассматривает Федотов, это духовное наследие домонгольской удельной Руси. Сегодня киевский пласт – это то, что принято называть «широтой» русской натуры… Вольность, бунтарство, безалаберность, артистизм русского человека – всё это здесь.

В качестве наиболее современного Федотов выделяет европейско-американский тип человека с его материалистичностью, бонвиванской веселостью, безжалостностью и злостью как наиболее ценным качеством.

Прав ли Георгий Федотов в делении души русского человека на исторические пласты? Какими, через призму теории Федотова, являемся мы, граждане новой России, каким русский человек будет завтра, и будет ли вообще? Об этом в Доме-музее художника Николая Хохрякова размышляют культурологи Людмила Зорина и Эльвира Гмызина. 

Антон Касков: Эльвира Викторовна, Людмила Николавевна, насколько заинтересовала вас эта статья Георгия Федотова («Русский человек») и почему? 

Людмила Зорина: Статья Федотова заинтересовала меня прежде всего своей актуальностью. Автор поднимает в ней проблемы осмысления переломных моментов русской истории. Не стоит забывать, что статья была написана в 1938 году, и, разумеется, наиболее ярким переломным моментом для Федотова является революция, то есть он рассматривает историю культуры до революции и после нее.

Современная Россия тоже пережила перестроечный момент. И перед ней встают те же вопросы: как она будет развиваться, каково ее будущее?

Эльвира Гмызина: Эта статья, действительно, дает повод поразмышлять о сходстве ситуаций, которые сложились в России в начале ХХ и начале XXI века. Георгий Федотов обращается к анализу последствий революции 1917 года, повлекшей за собой мощный культурный разлом; события постперестроечного времени также привели к трансформации уклада жизни и типа культурного сознания. Одна из проблем России, как верно заметил Николай Бердяев, заключается в разорванности и конфликтности периодов ее истории. К сожалению, нам часто не удается извлечь уроков из собственного прошлого. Эта статья заставляет задуматься о необходимости эволюционного развития, о поиске органичного перехода от одного этапа истории к другому, о необходимости вести диалог со своим прошлым, чтобы в очередной раз не столкнуться с катастрофическими последствиями.

Антон Касков: Статья Георгия Петровича сосредоточена на характеристике именно русского человека. Через призму логики Федотова, через призму вашего опыта, как бы вы охарактеризовали, насколько прав Федотов в условном выделении трех пластов в русском человеке?

Людмила Зорина: Хотелось бы отметить, что еще в XIX веке в Европе получила развитие идея Гегеля о том, что национальная история зависит от развития духа. И на мой взгляд, Федотов тоже пытается осмыслить эту позицию. Причем интересно, что эволюцию национального духа он связывает с конкретными историческими этапами развития русской культуры.

Наверное, он пытается сказать, что национальность не есть нечто статичное, национальность – это категория, способная эволюционировать, и во многом зависит от исторических особенностей того или другого периода.

Я сама историк, и мне импонирует мысль такого исторического развития национальной души. Другое дело, что Федотов стремится выявить и нечто существенное, что лежит в основе духовной культуры.

Для меня определяющим в русской культуре является, бесспорно, православный дух. И меня удивило, что Федотов, являющийся христианским мыслителем, сознательно уходит, во всяком случае, в этой статье от мысли, что русскую национальную душу составляет православная идея. Вместо этого он приходит к глубинному пласту, к славянской душе дохристианской поры. И отмечает, что в будущем эти тенденции будут достаточно ярко проявляться.

В какой-то степени меня это сначала насторожило, но потом, проанализировав современное развитие российского общества, я обратила внимание на нынешнее массовое увлечение язычеством. И поэтому к мысли Федотова стоит присмотреться пристальнее.

Эльвира Гмызина: Думается, что обращение Федотова к неоязыческому пласту культуры – это отражение эпохи, в которой, он жил. Увлечение язычеством (античным и славянским) было характерно для русской культуры рубежа XIX – XX веков. Более того, оно часто соседствовало с христианской мистикой. Георгий Федотов как личность и как мыслитель формировался в этой среде, не удивительно, что эта двойственность проявляется и в его размышлениях о русской духовности.

В отличие от Людмилы Николаевны, мне как раз импонирует в этой статье то, что автор не сосредотачивается на какой-то одной стороне культуры, а умеет широко смотреть на культурные процессы русской истории. В этой синтетичности мне видится глубокая правота Федотова, который понимает и формулирует многосоставность национальной идеи, вобравшей в себя и языческие истоки, и православные корни, и глубину интеллектуальных исканий XIX века, и достижения культуры советского периода. Сегодня мы все больше убеждаемся в том, какой мощный интеллектуальный и духовный потенциал содержит культура русского зарубежья. И ее мы тоже должны каким-то образом интегрировать в наше общее понимание национальной культуры.

Антон Касков: Если, оставаясь на точке зрения Георгия Федотова, попытаться заглянуть в будущее, какой из типов русского человека мы увидим доминирующим?

Людмила Зорина: Развитие русской истории непредсказуемо. И Федотов, отвечая на вопрос, что есть культура, говорит, что культура есть прежде всего развитие свободного духа. И как будет развиваться творческий культурный и исторический процесс, предвидеть невозможно. Лауреат нобелевской премии Илья Романович Пригожин высказал идею, что и социальные процессы, и культурные процессы нестабильны, что, с одной стороны, есть определенные законы развития, а с другой стороны, они постоянно нарушаются. И есть точки бифуркации, когда возможно несколько вариантов разрешения той или иной проблемы. Мне кажется, что Россия постоянно находится в зоне бифуркации. Этакая постоянная нестабильность. И что произойдет, мы можем лишь гадать, но точно определить не можем.

Эльвира Гмызина: Вполне соглашусь с той точкой зрения, что людям, живущим в определенный период времени, не дано заглянуть за горизонт. Предугадать будущее в полной мере не удавалось никому. Однако сегодня динамика социокультурных изменений настолько стремительна, что можно попытаться сформулировать основные тенденции. Я бы даже говорила не столько о тенденциях, сколько об опасениях.

Федотов, характеризуя особенности национального характера, говорит о широте души русского человека, о способности сострадать, но вместе с тем и о равнодушии, враждебности и злости. Мне кажется, что в нашем современном российском обществе именно последние качества становятся заметны. Мы наблюдаем развитие индивидуализма и эгоизма, растущее равнодушие людей к проблемам «другого», в иерархии ценностей современного человека все большее место занимают материальные блага, удобство и комфорт. Мы движемся в русле обозначенной Федотовым европейско-американской культуры, создавшей общество массового потребления и человека-потребителя. Сегодня у многих людей нет времени и возможности (я не говорю, что нет потребности) подумать о душе. Таковы обстоятельства жизни. Другое дело, что эта потребность есть, и ее надо пытаться развить.

Антон Касков: Могут ли эти европейско-американские тенденции привести к вырождению русского человека? Федотов замечает, что греки сохранили и язык, и государство, но никто серьезно не признает в современных греках соотечественников Перикла и Сократа. Грозит ли то же нам?

Людмила Зорина: Проблема народности и национальности достаточно остро ставится в русской культурологической мысли второй половины XIX века. Многие мыслители полагали, что в основе народности и национальности лежит национальный дух и пытались выяснить, в чем же заключается этот национальный дух. И такие ученые, как Александр Потебня, Алексей Веселовский, отмечали, что заключается он прежде всего в языке. И неслучайно основными признаками нации многие считают наличие единого языка и государства, то есть географически определенной среды.

Но Федотов понимает, что не только эти два признака лежат в основе национальности. И выдвигает идею, которая также была активно развита в конце XIX – в начале ХХ века, что нация есть некий живой организм, и как у живого организма, у нее есть начало рождения и есть начало гибели. И он в своей статье допускает, что рано или поздно придет конец развитию национального типа, в частности, на примере Древней Греции.

Проблема национальности и сущности ее была очень остра в 1930-е годы. Потому что, как мы помним, советская Россия тогда пыталась построить новый национальный тип – советский народ.

Но Федотов, оставаясь философом (и философом религиозным), в основе нации видит не просто внешние проявления. А именно русскую душу.

И по размышлении над статьей Георгия Петровича у меня сложилось мнение, что пока русская душа жива и существует, русская нация и русская культура будут живы. Поэтому, несмотря на то, что складывается новый тип, эти древние корни и древние пласты русской души так или иначе будут проявляться в русской культуре.

Вот и о советской культуре Федотов говорит, что ее достижения не могли не опираться на древние пласты русского национального духа.

Эльвира Гмызина: Хотелось бы обратить внимание на то, что Федотов, характеризуя разные типы русских людей, упоминает и такой тип, который в народе не очень любят, но без которого Россия не могла бы развиваться. Это тип деятельного человека, преобразователя. России необходим человек, способный организовать стихию русской души и направить ее в созидательное русло. Перспективы в этом направлении, безусловно, есть, поскольку то поколение, которое родилось в постсоветской России, взрослело в ситуации культурного разлома и сейчас вступает во взрослую жизнь, обладает здоровым прагматизмом, высокой степенью адаптивности, оно имеет гораздо меньше иждивенческих настроений, чем предыдущие поколения. Нынешние молодые люди в большей степени ориентируются на себя, на свои силы и способности, они стараются впитывать в себя как можно больше, большему научиться. К тому же эти люди еще не успели обзавестись толстой кожей, чтобы оставаться равнодушными абсолютно ко всему. В общении со студентами, я это вижу. Разговор о серьезных мировоззренческих проблемах вызывает в них живой отклик.

Людмила Зорина: Необходимо целенаправленно образовывать и воспитывать поколения. Когда я пересматривала Федотова, я обратила внимание на то, что он связывает возрождение национального духа с пробуждением религиозного чувства, с развитием исторической памяти и регионализма – краеведения, любви к малой родине.

Для меня как для педагога высшей школы эти моменты являются очень важными, курс русской культуры сейчас читается в высших учебных заведениях, а ведь раньше мы рассматривали ее в большей степени как часть мировой истории культуры.

Эльвира Гмызина: Я согласна с Людмилой Николаевной: одной из проблем нашего времени является то, что многие из нас не ощущают за своей спиной сотен поколений предков, которые создавали нашу страну и нашу культуру. Нередко когда мы проводим какие-то акции, например, пытаемся возродить традиции вятских праздников, я замечаю, что восприятие подобных вещей у многих носит весьма поверхностный характер, поскольку отсутствует осознание преемственности по отношению к этому прошлому.

Не стоит забывать и о том, что в 1990-е годы на нас обрушился шквал не всегда объективных разоблачительных материалов, в которых недавняя отечественная история представала как непрерывный тоталитарный кошмар. В результате у значительного числа людей сформировалось представление об ущербности своей истории, а это очень опасная вещь. Опыт показывает, что всякий раз, когда нация начинает ощущать ущербность своей истории, она пытается это компенсировать. Одна из причин распространения националистических настроений в современной России заключается как раз в неадекватной оценке своего прошлого. Нам необходимо понимание того, что наша история ничем не хуже истории любого другого народа, что она богата, интересна и мы можем ею гордиться.

Мы живем в период глобализации, растущей мультикультурности. Нам необходимо интегрироваться в этот большой мир, находить взаимопонимание, выстраивать продуктивный межкультурный диалог. Это невозможно без культурной компетентности, которая подразумевает способность видеть общее и особенное в разных культурах, умение понимать ценности другой культуры, поддерживать и развивать самобытность своей культуры.

Людмила Зорина: Развитие национальной памяти стало важной проблемой. Многие в настоящее время возлагают особую роль и миссию на интеллигенцию. И это неслучайно, потому что, на мой взгляд, носителем национального духа в разные исторические периоды могут быть разные социальные группы.

И Федотов об этом тоже говорил. Он отмечает, что московский тип не имеет социальных рамок – это и крестьянство, и купечество, и духовенство. А когда он говорит о петербургском типе, то здесь он выделяет только образованный пласт, который и определяет лицо и судьбу России в XIX веке. К сожалению, Федотов отмечает, что той исконной интеллигенции больше нет, она исчезла в самом начале ХХ века. Я думаю, что ныне почти не осталось и советской интеллигенции. Остается возлагать надежду на новую интеллигенцию.

Эльвира Гмызина: Здесь я склонна согласиться с Федотовым в том, что представления об интеллигенции, которые сложились в XIXстолетии, больше не на кого проецировать. В связи с этим я даже стараюсь реже употреблять и само слово «интеллигенция»: оно уже не характеризует какую-либо часть социума.

Если говорить о советском периоде, то сами попытки что-то добавить к слову «интеллигенция», например, «рабоче-крестьянская», «советская», «новая» в сущности, лишали это понятие исконного смысла. В конце XIX века в России интеллигенция мыслилась как понятие внеклассовое. Это просвещенные люди, способные к созиданию, руководимые идеей служения отечеству, своему народу, требовательные к себе… Общественные интересы они ставили выше личных.

Конечно, традиция интеллигентности не прервалась и в советский период, но интеллигенты превратились в исчезающий вид. Совместить принципы интеллигентности с господствующей идеологией и советским укладом жизни оказалось сложным делом. В целом же, то, что у нас было принято называть интеллигенцией – это, скорее, «совслужащие», работники интеллектуального труда. Современная социокультурная среда не вселяет надежд на то, что у нас возродится интеллигенция. Применительно к современному контексту мне представляется более корректным говорить об элите – элите бизнеса, политики, элите интеллектуальной и творческой.

Антон Касков: Федотов воздерживается от выделения типа собственно советского человека. Он отождествляет его с европейско-американским типом. Тем не менее, можем ли мы выделить именно советский тип человека и можем ли мы сказать, что он уже ментально преодолен нашим обществом?

Людмила Зорина: Да, Федотов не выделяет отдельно тип советского человека, может быть, потому, что к 1938 году еще не завершено было и становления этого типа. Федотов отмечает, что в России складывается тип европейско-американского человека, но несмотря на это, в новом типе он видит крепкую базу человека московского, тоже противоречивого, но несклонного к европейской, петербургской культуре.

Людей московского типа петербургская культура обошла, и они спокойно пережили два первых десятилетия советской власти, московский тип достаточно хорошо приспособился к новым вызовам, к новым социально-экономическим, культурным и цивилизационным процессам.

Как отмечает Федотов, нужно было этого московского человека встряхнуть, организовать, направить – и получился новый интересный тип.

На мой взгляд, определенные черты человека советского типа существовали. Но в основном русский народ остается этим самым московским типом, который веками приспосабливался переживать различные катаклизмы. И я полагаю, что даже тот новый, европейско-американский тип, который видит Федотов в России – это одно из проявлений типа московского.

Эльвира Гмызина: Советский тип, безусловно, существует. Причем не один.

Федотов уехал из России в 1925 году и мог судить об этом типе по собственным наблюдениям. Говоря о советском человеке первого послереволюционного десятилетия, который можно определить как тип «раннего» советского человека, необходимо отметить его двойственность. С одной стороны, ему присуща романтическая вера в идеалы нового общества, трудовой энтузиазм, а с другой, – классовый подход, непримиримость к инакомыслию, деление на «своих» и «чужих». В дальнейшем тип советского человека трансформировался, становился более вариативным.

Если вспоминать советского человека конца 1930-х – 1950-х годов, то, наверное, это человек, который не так свято и искренне верил в идеологию, но жил с большим чувством страха за свою жизнь и вынужден был эту идеологию поддерживать. Что же касается позднего советского периода, то культура становится неоднородной. Конечно, остается тип человека фанатично преданного идеологии. Отдельные представители этого типа сохранились до наших дней. Но был и другой советский тип человека-конформиста, который поддерживал идеологию из необходимости делать карьеру, получать хорошую зарплату, выезжать за рубеж, такой тип легко меняет идеологию, его нельзя назвать исключительно советским: конформисты есть везде. С советским типом человека неразрывно связан тип диссидента с его крайней политизированностью, негативизмом, постоянным отрицанием.

Прошел слишком маленький исторический период, чтобы говорить, о том, что советский тип человека ушел в прошлое. Черты советской ментальности существуют, от них непросто избавиться.

Антон Касков: Интересная мысль у Федотова состоит в том, что пласты культуры сосуществуют параллельно друг другу: дворянская и интеллигентская культура XIX века существовала в России параллельно с крестьянской и купеческой культурой XVIIвека, петербургский тип – параллельно с московским. Можно ли сейчас выделить какие-то сосуществующие культурные пласты?

Эльвира Гмызина: Множество людей живут преимущественно своими частными интересами, они не хотят проявлять излишнюю активность, склонны приспосабливаться, оберегая свое благополучие. Именно такие люди, в сущности, составляют большинство, особенно в провинции. Другое дело, что нам необходимы люди деятельного петербургского типа, способные взять на себя ответственность. Воспитание человека такого типа для нас сейчас самая насущная задача. Что бы там о глобализации ни говорили, эти процессы затрагивают несколько крупных мегаполисов, а большая часть России живет той жизнью, которая при смене экономических систем и политических режимов меняется не существенно.

Людмила Зорина: Я соглашусь с Эльвирой Викторовной. Культура вообще явление очень сложное, многослойное. Сводить ее к некоему монизму, наверное, не стоит. И Федотов стремится отойти от этого монизма, выявить многослойность социокультурной жизни в разные исторические эпохи, причем он пишет, что в разные исторические эпохи преобладает какой-то из типов.

Несмотря на то, что петербургский тип достаточно небольшой, но себя положительно проявляет, я соглашусь, что будущее за ним. За интеллигенцией петербургского типа.

Эльвира Гмызина: Я скептик, но не пессимист. Все-таки мы работаем и в силу наших скромных усилий пытаемся ширить круг тех людей, которых беспокоят проблемы развития российской и региональной культуры, и я надеюсь, что наши труды небесполезны.

Антон Касков: И наконец, какой доминирующий пласт русской души, по Федотову, вы бы выделили у себя?

Людмила Зорина: У себя я готова отметить единство многообразия – ото всех типов всего понемногу. Есть и проявление славянской вольницы, которую стремлюсь организовать, есть и московская тяга к патриархальности – свое детство я провела в деревне, – но и петербургским типом я себя тоже ощущаю – человеком, который стремится преобразовать этот мир на всеобщих принципах Истины, Добра и Красоты.

Эльвира Гмызина: От природы человек я, конечно, вятский (в типологии Федотова – московский) – люблю и полениться и посозерцать… Но в силу характера своей деятельности стараюсь перестроить себя под деятельный петербургский тип. Нельзя отрицать и европейско-американских черт, которых трудно избежать при нынешнем бюрократизме и технократизме.

А какой пласт, уважаемый читатель, доминирует в Вашей душе? Попробуйте осветить ее темные уголки прожектором интеллекта – и, может быть, Ваш мир станет еще светлее и гармоничнее, а вместе с ним и наш общий большой мир. 

Автор: Антон Касков

Фото Татьяны Южаниной

Нравится

Большой вопрос

narodnyj-kostyum-ujdet-i-ladno«Возрождение национальных традиций», «крепнущее самосознание русского народа» – всё чаще и чаще звучат...

События

mikhail-nesterov-v-lyubimom-formateКАМЕРНАЯ ВЫСТАВКА ПРОИЗВЕДЕНИЙ ВЕЛИКОГО РУССКОГО ЖИВОПИСЦА ПРОДОЛЖАЕТСЯ В МУЗЕЕ ИМЕНИ...

От первого лица

proniknut-v-glubinu-smeshnogoПИСАТЕЛЬ ЮРИЙ ПОЛЯКОВ О КРИЗИСЕ СОВРЕМЕННОЙ САТИРЫ  3 сентября в Доме-музее Михаила Евграфовича...

СКОРО

Карта странствий

avstraliya-nenadolgo-poteryatsya-v-busheАвстралия – удивительная, очень далекая от нас страна, занимающая целый континент. Немногим россиянам...

Тур выходного дня

v-kilmez-progulyatsya-po-sovetskojПоехать в Кильмезь хотелось уже давно – уж очень красочно рассказывали о фестивале «Вятский лапоть»...

Событие в картинках

 

 

TOP

Информационный портал © «Культурная среда», 2013. Все права на материалы, опубликованные на сайте, защищены российским и международным законодательством об авторском праве и смежных правах. При использовании любых материалов, размещенных на сайте «Культурная среда», ссылка на сайт обязательна. Возрастное ограничение 12+.

Яндекс.Метрика